Александр Познанский

«Чайковский»

(2010)

Пьедестал моего любимого композитора давно и прочно занимает Густав Малер, но музыка Петра Ильича для русского сердца и уха — как некая неотменимая константа. Малер бездонен, неисчерпаем, по-хорошему без зауми сложен, его можно переслушивать сотни раз и всегда улавливать что-то для себя новое. Чайковского можно тоже переслушивать сотни раз, но иначе: помня вдоль и поперек, никакой новизны не ожидая и всё равно переполняясь восторгом. Спроси меня, приперев к стене, кто из этих двоих более гениален — и я, секунду поколебавшись, отвечу: Чайковский.

Чтение композиторских биографий в надежде понять, откуда берется волшебная музыка — дело, по большому счету, бессмысленное и тщетное. Единственный вывод, к которому после такого чтения приходишь, заключается в том, что она берется ниоткуда. Композитор — это вам не поэт. События в его жизни обычно соотносятся с написанной музыкой очень слабо или вообще никак. Биографию Малера в серии ЖЗЛ я тоже прочел (Борис Кулапин, «Малер», 2015) и недоумевал: где тут драма, где надрыв, где страсть? Вся биография — сухой перечень дирижерских постов: Кассель — Прага — Лейпциг — Будапешт — Гамбург — Вена — Нью-Йорк. Нужно быть Кеном Расселом, чтобы из этой скукотищи сделать увлекательное кино (“Mahler”, 1974 год, очень рекомендую).

Биография Чайковского тоже могла бы при ином раскладе выйти скучноватой, но в ней биографу — по крайней мере, современному — есть за что зацепиться. Потому что, как заметил другой мой кумир, «у публики ведь что сейчас на уме? один гомосексуализм». Табуированная в советские времена тема таковой быть перестала, пришла пора назвать вещи своими именами — и историк Александр Познанский, эмигрировавший в США еще в 1977 году, посвятил этой задаче, ни много ни мало, жизнь. Точек над «ё», подлежащих окончательной расстановке, в биографии его героя хватает. Это, например, вопрос о причинах прекращения многолетнего меценатства Н.Ф. фон Мекк: не послужили ли причиной дошедшие до Надежды Филаретновны сплетни? Нет, уверенно отвечает биограф, всесторонне изучив вопрос, дело не в сплетнях. Еще важнее опровергнуть легенду о самоубийстве Чайковского в результате некоего скандала — этому посвящено немало страниц, убедительно доказывающих, что никакого скандала не было, а был лишь опрометчиво выпитый стакан сырой воды во время эпидемии холеры, как и гласит официальная версия.

Нужно сказать, что из-за щекотливой темы истолкователи личности великого композитора всегда любили ударяться в крайности. Можно сравнить два фильма: Игоря Таланкина 1969 года со Смоктуновским, Леоновым и Лавровым, где скользкие моменты объезжаются за версту и вся жизненная драма сведена к женитьбе на набитой дуре (каковой, впрочем, если верить Познанскому, Антонина Милюкова и была) — и разухабистое кино того же Кена Рассела (“The Music Lovers”, 1971), которое трудно смотреть без чувства неловкости: что главный герой, что несчастная Антонина выведены там сущими эротоманами, разве что с несовпадающей ориентацией. Есть, кстати, у этого режиссера и фильм о Листе (“Lisztomania”, 1975); мне он показался совсем уж запредельной бредятиной, даже не досмотрел.

Поэтому обстоятельный подход Александра Познанского хотелось бы, с одной стороны, приветствовать. С другой же стороны, открывая книгу о композиторе, все-таки ожидаешь какого-никакого музыковедения. Здесь же его практически нет. Глава за главой биограф неутомимо исследует непростые отношения героя со своей нетрадиционной природой, иной раз выволакивая на свет такие подробности и детали, которых я, например, предпочел бы вовсе не знать. Автор искренне убежден, что у читателя на уме тоже «один гомосексуализм».

При чтении постоянно вспоминался бородатый анекдот про армянское радио: «Нас спрашивают: был ли композитор Чайковский голубым. Отвечаем: да, был. Но любим мы его НЕ ТОЛЬКО ЗА ЭТО!»

11.01.2026

Предыдущая   |   Приближаясь к финишу   |   Все реценции   |   В.Смоленский