Ляля Кандаурова

«Полчаса музыки.
Как понять и полюбить классику»

(2018)

Вопрос, вынесенный в заглавие книги, совершенно для меня нерелевантен: я давным-давно полюбил классическую музыку и иногда даже смею думать, что немножко ее понимаю. А всё почему? А всё потому, что в далеком 1990 году, когда я впервые стал отцом, книга “The Nurture Assumption” еще не была написана — соответственно, я не знал, что не смогу ничего вылепить из своих новорожденных сыновей. Был одержим родительским энтузиазмом, где-то вычитал, что классическая музыка влияет на младенцев благотворно, помчался в магазин, купил проигрыватель с кучей пластинок фирмы «Мелодия» и принялся целыми днями терзать младенческий слух Бетховеном и Листом. Не знаю, что эта практика дала моим детям и дала ли что-нибудь вообще, но сам я подсел самым серьезным образом. Не то, чтобы перестал слушать привычный моему поколению рок — однако разбавил его классикой в пропорции 50/50. Тогда же сложился круг моих любимых композиторов и любимых жанров, удивительным образом не изменившийся до сегодняшнего дня.

Иные утверждают, что излишне внимать всяким умникам, рассуждающим о музыке. Нравится — слушай, не нравится — не слушай, вот и всё. Мне такая точка зрения видится прямым оскорблением музыки, низводящим ее до чего-то утилитарного, своего рода обоев. По мне, интерес к музыке предполагает кропотливую работу над собственным слухом и кругозором, планомерное расширение слушательского опыта, радостные победы, когда скучные и малопонятные вчера звуки сегодня становятся привычными и родными. Такого рода меломания имеет много общего с изучением иностранных языков. Меломанам вроде меня проводники по миру музыки безусловно необходимы.

Как говорить о музыке с публикой — отдельный большой вопрос. Мы все разные: кто-то поймет рассуждения о «синтетических ладах» и «пандиатоническом письме», а кто-то не отличит мажора от минора. В середине — широкий спектр людей с некоторыми начатками музыкального образования. Чтобы охват вышел шире, надежнее будет ориентироваться на слушателя со скромной теоретической базой — но тогда фокус разговора неизбежно сместится от собственно музыки к ее контексту. Музыковед, ведущий такой разговор, должен быть не столько музыковедом, столько культурологом. Ляля Кандаурова этому требованию удовлетворяет вполне. Выпускница Московской консерватории по классу скрипки, она начинала как профессиональный музыкант, но в итоге нашла свое призвание в просветительской деятельности: лекциях, подкастах, видеопроектах и книгах. В том, что и как она говорит и пишет, ощущается самая широкая образованность.

Те, кому милее видеоформат, могут проследовать прямиком на YouTube, вбить в поиск «Ляля Кандаурова» и насладиться лекциями, где музыкальные иллюстрации встроены в нарратив. Я принадлежу к меньшинству: люблю сперва почитать, а потом отдельно найти и послушать. Мой выбор — книга.

Часовую лекцию можно посвятить одному-единственному произведению. Но книга, написанная по такому принципу, распадется на главы. Книге нужен стержень. Здесь таких стержней целых четыре. В первой части автор прослеживает эволюцию отдельно взятого жанра (реквиема) в череде эпох: ренессанс, барокко, классицизм и далее. Во второй части исследует, как в музыке может работать понятие симметрии: тут и симметрия нотного текста в баховских фугах, и симметрия в структуре шопеновских пьес, и симметрия в сочинениях Пауля Хиндемита (он умел писать музыку, которая не страдала от переворачивания нот вверх ногами!), и симметрия «ритмов-палиндромов» у Оливье Мессиана. Третья часть озаглавлена как «Рыбы»: такая тема могла бы показаться искусственной и притянутой за уши, но на самом деле она хорошо подходит для разговора о программной музыке — такой, как знаменитая шубертовская «Форель», «Аквариум» Сен-Санса и «Золотые рыбки» Дебюсси. В последней главе взят конкретный год в истории, а именно 1888, и описано, чем в этот год были заняты «симфонисты-антиподы» Брамс и Брукнер, а также как писал свои «Гимнопедии» Эрик Сати.

Подзаголовок книге наверняка дал издатель, опасающийся, что широкие массы таким продвинутым музыковедением не прельстятся. И действительно — тому, кто впервые задается вопросом, как бы сподручнее полюбить классику, лучше почитать что-нибудь попроще (например, другую книгу Ляли Кандауровой, под названием «Как слушать музыку», это настоящий ликбез). А таким, как я — в самый раз.

Не раз и не два на страницах книги упоминается «ловушка романтизма», в которой ощутили себя композиторы поствагнеровской эпохи. Выходили они из нее по-разному: кто через неоклассицизм (Стравинский), кто через изобретение серийной техники (Шёнберг), кто через контрапункт (Хиндемит). На мой взгляд, в ловушку романтизма легко попасть и слушателю. Я в нее точно попал. Великие композиторы XIX века от Бетховена до Малера создали огромное количество такой прекрасной музыки, что блаженно барахтающийся в ней меломан может и знать умом об иных сокровищах в иных местах, но не предпринимать усилий, нужных для их освоения. Здесь, опять же, полезен проводник, который сможет мотивировать на такие усилия, показав на пальцах, что присущее современному европейцу музыкальное мышление (мелодическая горизонталь, гармоническая вертикаль, двухладовая тональная система, ритм на основе деления длительностей) держится лишь на случайно сложившейся привычке, которой не более трехсот лет. Музыка вполне может существовать и на других принципах.

Мой покойный друг Дужин, любителям литературы известный как «Потапов», презрительно называл такую музыку «Пендерецким». Ляля Кандаурова, в свою очередь, тоже имеет уничижительную формулу для чересчур простой и банальной музыки. Она называет ее «песнями под гитару» — в ее устах это звучит как ругательство. Мне хотелось бы не впасть ни в одну ни в другую крайность: продолжая отдавать должное песням под гитару, все-таки суметь зачерпнуть хотя бы немного Пендерецкого. Много его мне всё равно не унести.

8.01.2026

Предыдущая   |   Следующая   |   Все реценции   |   В.Смоленский