Кейт Фокс

«Наблюдая за англичанами.
Скрытые правила поведения»

(2004, 2014)

Книга об английском народе написана английским же антропологом. Мы все привыкли, что представители этой профессии надолго отправляются куда-нибудь в Африку или Новую Гвинею, чтобы изучать там диковинные племена. Однако Кейт Фокс считает, что ее соотечественникам нет никакой нужды это делать, поскольку самое диковинное племя разгуливает у них под окнами. Изучать самих себя трудно, но необыкновенно увлекательно.

Признаюсь: англоязычный non-fiction я обычно читаю в русском переводе. Риск недобрать эстетического наслаждения не столь значим, а времени, как ни крути, уходит меньше. Но читать в переводе эту книгу было бы уже извращением — по крайней мере для меня, живущего в Англии второй десяток лет. Читал по-английски. Заглянув же в русский перевод, сразу понял, что поступаю разумно.

Уточню: русских изданий выпущено два, выше процитировано заглавие второго; первое называлось иначе: «Англия и англичане. О чем молчат путеводители». Переводчик тот же, Ирина Новоселецкая. Я не смог понять, как два русских издания соотносятся с двумя английскими. Мой беглый взгляд различий не нашел.

На первых же страницах звучит шутливый вопрос: “How many cups of tea does it take the average Englishman to put up a shelf?” Перевод гласит: «Сколько чашек чая должен выпить среднестатистический англичанин, чтобы у него возникло желание сколотить полку?» Это ошибка. Речь здесь не о «возникновении желания». Чашка чая в Англии — близкий аналог привычного нам перекура. Среднестатистический англичанин, даже горящий энтузиазмом, в процессе сколачивания обязательно прервется на чашку чая не раз и не два. Это обыкновение вошло в пословицу, именно над ним иронизирует Кейт Фокс.

Не исключаю, что таких ошибок в русской версии тоже не одна и не две. Есть книги, для перевода которых нужно находиться глубоко в теме, такого переводчика не враз сыщешь. К тому же русские фразы, если стремиться к точности, часто выходят многословными и тяжелыми. В оригинале: “middle-middle social-climbers trying to pass as upper-middle”. В переводе: «выходцы из среднего слоя среднего класса, пытающиеся выдать себя за представителей более высокого сословия». Или вот любимое автором словечко «Eeyorishness» — им обозначается обыкновение англичан ныть по любому поводу, уподобляясь ослику Иа-Иа (Eeyore). Kак это сказать одним словом по-русски? «Иачество»? «Ианство»? Думаю, переводчица очень долго ломала голову, прежде чем выбрать незатейливый и не очень точный вариант «пессимизм». Так что повторюсь: знающим английский язык лучше читать оригинал.

Весь мир знает, что англичане — люди сдержанные, вежливые, практичные, обладающие хорошим чувством юмора и стойким интересом к погоде. Знающие англичан ближе могут добавить, что этому народу также свойственны умеренность, скромность, обостренное чувство справедливости, а из менее симпатичных черт — ханжество. Всё это многообразие трудно привести к общему знаменателю, но Кейт Фокс ставит именно такую цель и на протяжении пятисот с лишним страниц неутомимо ее преследует. Следует признать, что ей удается очень ловко и правдоподобно свести английский национальный характер к одному-единственному «ядру» — социальной неуклюжести, в терминологии автора “social dis-ease”. В книге нарисован убедительный портрет нации аутистов и агорафобов, которые не умеют общаться с себе подобными непринужденно. Однако, будучи, как все гомосапиенсы, стадными животными, они все-таки нуждаются в общении — и потому вынуждены изобретать для него специальные подпорки и приспособления. Ритуализированные разговоры о погоде, ритуализированное нытьё (то самое «иачество»), английский юмор, английский спорт, английский паб — это всё в основе своей лишь вспомогательные инструменты, призванные облегчить скованным и неловким англичанам простую человеческую коммуникацию. Ситуация парадоксальна: то, чем англичане славятся на весь мир — вспомните хотя бы все игры, рожденные в Англии, от крикета до бриджа, и все виды спорта, оформившиеся в ней же, от академической гребли до бокса — возникло не от хорошей жизни.

В предложенной парадигме объясняется весьма многое. Например, печально знаменитые английские футбольные хулиганы явились оттуда же, откуда и безукоризненные английские джентльмены, это две стороны одной медали: социальная неуклюжесть нащупала два диаметрально противоположных выхода. Находит объяснение и английский формат любовного ухаживания, больше напоминающий веселую перебранку, и удивительное табу на разговоры, касающиеся денег, когда акулы английского бизнеса на деловых встречах очень неохотно переходят к финансовым вопросам, вводя в ступор иностранных партнеров, и многое другое.

Я не сказал бы, однако, что лично мне, живущему среди англичан, эта книга заметно помогла или поможет в практическом плане. В этот социум я в свое время влился на удивление гладко и беспроблемно. А причина проста: до переезда в Англию я девять лет прожил в Японии. К японскому народу приложимо весьма многое из того, что пишет об англичанах Кейт Фокс. Общение у японцев ритуализовано даже в большей степени, чем у англичан, японская вежливость оставляет английскую далеко позади, лицемерие и там и там считается не грехом, а хорошим тоном. Тот, кто смог обтесаться среди японцев, сойдет среди англичан за своего.

Автор книги несколько раз, пусть и вскользь, упоминает об этом сходстве — например, в контексте любви тех и других к возделыванию садов — и пишет о разделении вежливости на «положительную» (главное — помочь) и «отрицательную» (главное — не помешать). И Англия, и Япония относятся к культурам с отрицательной вежливостью. Таких культур на планете очень немного.

Конечно, о полной эквивалентности речь не идет. Нельзя не подметить, например, что ничего похожего на английский юмор японская культура не породила. На этом пятачке, что удивительно, гораздо больше сходства можно углядеть с русской культурой. Кейт Фокс об этом не пишет — но моя будущая английская жена, познакомившись со мной и моими друзьями, искренне удивлялась тому, как схож русский юмор с английским (“Deadpan jokes! Just like in English!”). Впрочем, некоторые считают, что в английскую сторону русский юмор подтолкнули семьдесят лет под игом большевиков: цензура, двоемыслие, эзопов язык, вот это всё...

Вообще, кросс-культурные сравнения — это такое благодатное поле, что для любой пары сколь угодно далеких друг от друга народов можно отыскать неожиданное сходство в каких-то параметрах. И наоборот: у народов близких всегда можно отыскать разительные отличия. Кейт Фокс не углубляется в эти материи — иначе книга вышла бы совсем необъятной — разве что лишний раз вспомнит об американцах. Оно и понятно: один язык, одни корни, а народы совсем разные.

На вопрос вопросов — а почему так вышло? почему англичане именно такие? — автор ответа не дает. Это делает ей честь. В небольшой заключительной главе она лишь мельком упоминает о попытках дать простое объяснение, свалив всё на климат или историю. С ее точки зрения, уместной может быть лишь толика географического детерминизма: чем еще, в самом деле, можно объяснить сходство между англичанами и японцами как не тем, что и те и другие живут на небольших, но перенаселенных островах?

На сбор материала для этой книги и ее написание ушло, ни много ни мало, двадцать лет. Книга стала международным бестселлером — и вполне заслуженно, ибо в ней блистательно выполнена главная задача антрополога, как ее формулирует Кейт Фокс: сделать странное понятным, а понятное — странным.

27.10.2023

Дополнение

Недавно я получил замечательную иллюстрацию того самого Eeyorishness, «иачества», о котором пишет Кейт Фокс в своей книге. Напомню: так она называет склонность англичан к нытью по любому поводу. Это нытьё ритуальное, у него есть весьма жесткие правила: не ныть в одиночку, не ныть слишком драматично, а главное — не ныть в конструктивном ключе! Цель ритуального нытья отнюдь не в решении проблем, а в выстраивании социальных связей, пусть и мимолетных. Иачество дарует ноющим драгоценную возможность почувствовать себя частью коллектива, спаянного общей бедой.

Итак: в городе Уолласи, где я живу, стоит здание мэрии. Красивое, оригинальное здание на высоком берегу Мёрси, памятник архитектуры 1916 года. А по его бокам — два дополнительных административных крыла, воздвигнутых в семидесятые. Прямоугольные бетонные коробки — безликие, бесформенные, безвкусные. А теперь еще и пустые: в пандемию чиновники стали работать удаленно, им это понравилось, решили так и продолжать. Облицовка осыпается, стекла местами биты... Когда я прохожу мимо, всякий раз думаю: когда же это позорище снесут?

И вот на днях в местной фейсбучной группе читаю новость: принято решение! изысканы средства! оба крыла скоро будут снесены! на освободившемся месте планируется построить жилые дома!

Но вот какими были комментарии фейсбучных завсегдатаев под этой новостью (воспроизвожу как запомнились):

«Больше некуда деньги девать!»
«Заняться больше нечем!»
«Ломать не строить!»
«А кто ж строить-то будет? Понятно, друзья, за откаты...»
«Это же тори! Чего вы еще ждали?»
«Пропали наши денежки!»
«Всё, что они умеют — сносить исторические здания!»
«Проблем других нет!»
«Лишь бы нажиться!»
«С этим правительством ничего хорошего не будет.»

И в таком духе — более сотни. Ни один не сказал: а давайте-ка напишем туда-то и туда-то, предложим то-то и то-то, потратим деньги так-то и так-то. Одна-единственная реплика выбивалась из общей массы. Она была такой:

«И действительно! Жильё для людей построят! Какой ужас!»

Излишне уточнять, что ни лайков, ни комментариев эта реплика не удостоилась. Ее молча проигнорировали — как нечто неуместное или даже неприличное.

Кто-нибудь спросит: а как же хваленое гражданское общество? Это миф? Все только ноют и ничего не делают?

Да нет же! Есть здесь гражданское общество. Люди волонтерят, сколачивают инициативные группы, затевают сбор средств на что угодно, организуют митинги, шествия, забастовки — и всегда готовы сменить начальство, если оно не ловит мышей.

Просто нытьё — это другое. Это такой же ритуал, как непременные разговоры о погоде. Англичанин поноет-поноет, а потом встряхнется, толкнет в бок напарника — и вперед, обходить дома, собирать подписи под какой-нибудь петицией. Благодаря книге “Watching the English” я теперь вижу разницу. Спасибо мудрой Кейт Фокс и в ее лице всем антропологам.

28.10.2023

Еще дополнение

Рассказывая о книге “Watching the English”, я не упомянул о том, как много внимания ее автор уделяет классовому сознанию англичан. Согласно Кейт Фокс, каждый англичанин снабжен невидимыми антеннами классового чутья, помогающими ему безошибочно определять, к какому социальному слою относится тот или иной соотечественник. Средний класс разделен на три страты, поэтому всего классов насчитывается пять (люмпенов не считаем):

Working
Lower-middle
Middle-middle
Upper-middle
Upper

В школе мы все учили иную схему — с пролетариатом, буржуазией и безо всяких там средних классов. А общество, в котором мы росли, стремилось к бесклассовому идеалу — поэтому антенны классового чутья у нас выросли короткими и кривыми. У меня так точно. Прожитые в Англии годы не подарили никаких собственных наблюдений. Всё, что я читал у Кейт Фокс о тонких классовых различиях, поражало свежестью и новизной.

Взять язык. На курсах английского часто учат, как переспрашивать нерасслышанное. Мол, говорить “What?” невежливо. Вежливо будет сказать: “I beg your pardon?” или просто “Pardon?” Но нет, говорит Кейт Фокс, тут всё сложнее. “Pardon” изобличает выходцев из низших слоев среднего класса (lower-middle и middle-middle), которые склонны думать, что французское слово добавит им изысканности. Представитель upper-middle скажет “Sorry?”, а джентльмен из высшего класса не постесняется сказать “What?”. Интересно, что и работяга тоже скажет “What?” или даже “Wha?” — иллюстрируя закон, согласно которому края социального спектра часто норовят сойтись.

Каждый раздел книги, посвященный тому или иному аспекту английского характера, содержит главу о классовых различиях в реализации этого аспекта. Читатель узнает, как сословная принадлежность сказывается на выборе автомобиля, внешнем виде заднего двора, манере одеваться, гастрономических и алкогольных предпочтениях, организации свадеб и похорон — и вообще всего. Межклассовые границы обычно чётки, а критерии безошибочны.

Автор книги утверждает, что в современной Англии класс определяется не столько имущественной состоятельностью, сколько происхождением и образованием. Семью, в которую я здесь вошел, трудно однозначно отнести к какому-то классу. Тесть происходит из самого что ни на есть upper-middle: его ирландский отец был сильным химиком, основал успешное производство и владел вместительным домом в Лондоне. Теща же — из самой что ни на есть простой валлийской семьи, хотя и закончила университет. По принципу среднего арифметического, наверное, можно причислить их семью к middle-middle. Я же сам — вовсе иммигрант, а следовательно, ни к какому классу изначально не принадлежу.

Такая ситуация порождает известную мешанину. При чтении книги Кейт Фокс мысленно примеряешь классовые критерии на себя. Прочтешь, например, что диван словом “settee” называют те, кто не выше middle-middle, а те, кто выше, говорят “sofa” — и сразу расстроишься, ибо в нашей семье говорят именно “settee”. Но перейдешь на соседнюю страницу и узнаешь, что туалет словом “loo” (а не “toilet”, не “bathroom” и не “privy”) называют представители высших классов — и обрадуешься, поскольку и мы говорим ровно так. А уж то, что ужин в нашей семье именуется словом “supper” — это просто предмет для гордости: весь остальной Мерсисайд называет его “tea”.

Здесь, конечно, нет никакого повода переживать или гордиться: английские антенны, наведясь на меня, всё равно уловят первым делом акцент. Но после прочтения этой книги я буду называть свою гостиную “sitting room”, а не “living room” и тем более не “lounge”. При случае сойду за русского аристократа.

16.11.2023

Предыдущая   |   Следующая   |   Все реценции   |   В.Смоленский