Как известно, тупых углов в стройотряде четыре — командир,
комиссар, мастер и врач. Еще в штабе есть завхоз, но ему тупого угла
(лычки) не положено. Командир главный, он прикрывает отряд своим телом
от вышестоящих тупых углов. Мастер заведует производством — пишет
наряды, раскидывает бойцов по объектам, пьет с Афанасием
Егорычем. Эти двое руками не работают, а только головой и печенью.
Завхоз несет в отряд все, что плохо лежит в конторе, запирает
на замок и следит, чтобы бойцы не расхитили. Иногда, по большим
праздникам, выдает бойцам по банке минтая. Врач следит за гигиеной,
исцеляет страждущих, врачует раны, принимает роды. Оба они свободное
от воровства и акушерства время проводят на объектах, трудясь наравне
с бойцами.
А зачем нужен комиссар?
В шабашных отрядах считали, что комиссар не нужен. Но, поскольку без
него не дозволялось, на комиссарство назначали бойцицу — из тех, что поскромнее — строго-настрого
запрещая ей соваться в штабные дела. У нас так, естественно, не делали.
Что это вообще за слово такое — "комиссар"? Какие будит ассоциации?
Кожанка, маузер. Правильно. Так оно и задумывалось. Это ведь нас
сейчас только в дрожь бросает, а в шестидесятые, помните? — "и
комиссары в пыльных шлемах..." Так прямо и говорили: "романтика
гражданской войны". Слово было и в тему, и в струю. Потом время ушло,
а слово осталось. Не менять же. Да и как комиссара по-другому
назовешь? Не массовик же затейник, в самом деле.
Он, конечно, и массовик-затейник тоже. Он знает, как всем
оттянуться в полный рост при закопанном зеленом
змие. Возможно, это даже основная его функция. Но не
единственная.
Он совесть отряда. Он хранитель традиций. Он символ. Он противовес
авторитарным поползновениям командира и плантаторским замашкам
мастера. Он всегда в народной гуще. Если он не любим бойцами горячо и
трепетно, то грош ему цена.
Тяжело быть комиссаром. Высоки предъявляемые к нему стандарты.
Внутренне он всегда должен быть готов к тому, что не оценят, заклюют,
затопчут, назовут тормозом — и все от неизбывной любви. Таков
комиссарский крест. Откомиссаривший на полную катушку два сезона
подряд заслуживает прижизненного памятника. Я такого памятника
заслужить не смог.
Комиссар 1986-87 годов Андрей Дроздов второй срок тянул из последних
сил. Возможно, он и заслужил прижизненный памятник — я был тогда
молодым бойцом и еще не мог об этом судить. Наш комиссар был в очень
незначительной степени массовик-затейник, но честь и совесть
олицетворял, как никто. Конечно, эти категории не распространялись на
Афанасия Егорыча, его все равно полагалось
надуть. А вот боевой дух внутри отряда тщательно взращивался и
пестовался. На этом поприще излюбленным средством комиссара была
"цепочка". Он обожал расставить бойцов в линию через равные промежутки
между ними и организовать переброску кирпичей из одного места в
другое. В цепочке ему виделся предикат единения бойцовских сердец,
квинтэссенция отрядного духа. Когда производственная ситуация не
требовала перемещения кирпичей, комиссар мрачнел и уходил в себя. Зато
когда такая необходимость вдруг возникала, он преображался, начинал
бегать от прораба к мастеру и от мастера к прорабу с целью не
допустить присылки грузовика под кирпичи, потом сгонял бойцов со всех
объектов к этим самым кирпичам и расставлял вожделенную
цепочку. Труднее всех приходилось тому, кто стоял в цепочке рядом с
комиссаром, уворачиваясь от кирпичей, прилетавших с его стороны в
непредсказуемые моменты времени и крутившихся на манер авиационного
пропеллера. Сам же комиссар, бросая кирпичи, входил в экстаз сродни
религиозному и плохо подмечал результаты своих бросков. Худо-бедно, а
кирпичи все же перемещались, единственно, что по пути их много
билось. Но самое главное — укреплялся отрядный дух.
Передавая мне дела, Дроздов был мрачен. Он был уверен, что я
похороню к чертям собачьим все славные традиции и не верил моей
казуистике об их творческом переосмыслении. Он чуть не побил меня за
категорический отказ пообещать ему, что разучу с молодыми бойцами
"Гимн Кварка". Гимн был написан году в семидесятом, и там были слова
типа "не надо шума, не надо гама... ведь я вернусь к тебе, моя
мама... и я презираю покой и уют". Я твердо стоял на том, что такая
вещь, как гимн, не должна вызывать сомнений в своих художественных
достоинствах. Когда он устал доказывать мне обратное, то вздохнул и
сказал: "Ты просто по малости лет этого не понимаешь". Разница в
возрасте составляла две недели.
Как бы там ни было, заслуги Дроздова перед отрядом умалить нельзя.
Ему досталось комиссарить в очень непростой период, и он сделал все
для того, чтобы отряд выжил. Именно Дроздову я был обязан детальным
знанием традиций. За малым исключением,
они все были продолжены и развиты. Вступая в комиссарство, я готов был
свернуть горы, меня распирали идеи, замыслы и амбиции. И помыслить
было нельзя, что к сентябрю я буду походить на пыльный мешок из-под
цемента.
Ох, непросто быть комиссаром!..
© 1997 В.Смоленский