Фрэнсис Фукуяма

«Конец истории и последний человек»

(1992)

Как это часто случается с броскими выражениями, уходящими в народ, знаменитая формула Фукуямы не избежала вульгаризации и даже осмеяния — при том, что изначальная концепция «конца истории» принадлежала вовсе не ему, а Александру Кожеву, развивавшему идеи Гегеля. Нередки утверждения о том, что и сам Фукуяма, под давлением последних исторических событий, пересмотрел свои убеждения и от многого отказался. Я таких его заявлений не встречал, хотел составить собственное мнение о предмете, посему решил ознакомиться не с нашумевшим эссе 1989 года «Конец истории?», а с объемистой книгой, вышедшей тремя годами позже, где эта идея тщательно прорабатывается и поверяется современностью.

По прочтении стало ясно: тот, кто сегодня смеется над несбывшимися прогнозами Фукуямы, не только не открывал его книг, но даже не разглядел, что название знаменитого эссе заканчивается вопросительным знаком, а отнюдь не восклицательным. Фукуяма не рядится в тунику Кассандры. Его выкладки — не предсказание, а попытка заново вывести универсальные исторические законы, с приглашением вместе подумать над их приложением к сегодняшнему дню. Попытка, на мой взгляд, удалась. То, что книга написана тридцать лет назад, ничего не меняет.

По Гегелю, Кожеву и Фукуяме мощнейшим двигателем истории служит «жажда признания», коренящаяся в самой природе человека — в той части души, которую Платон называл греческим словом «тимос». Отсюда выводятся термины «изотимия» (жажда быть признанным не хуже других) и «мегалотимия» (жажда быть признанным лучше других). В последнем термине без труда угадывается гумилевская «пассионарность»; думаю, если бы Фукуяма был знаком с теорией этногенеза, он непременно бы ее упомянул. Особи, у которых жажда признания сильнее инстинкта самосохранения, вступают в смертельную битву за престиж и становятся господами; прочие пополняют ряды рабов. В этом и состоит основное содержание человеческой истории, какой мы ее всегда знали. Но механизмы истории, детально описанные автором, в конце концов приводят общество к либеральной демократии, когда мегалотимию вытесняет изотимия, даруя бывшим рабам всеобщее равное признание. Если в подавляющем большинстве стран победит такая модель, то исчезнут поводы для войн, реализуя идеал Джона Леннона: “Nothing to kill or die for”. История — то есть, привычная нам история насилия и подчинения — закончится.

И здесь сразу встает вопрос, впервые поднятый Фридрихом Ницше: а стоит ли такой финал того, чтобы к нему сознательно идти? Не будет ли гражданин постисторического общества — «последний человек» — жалким и презренным? Фукуяма полностью осознает масштаб этой проблемы. Дадим ему слово:

«...В той степени, в которой либеральная демократия эффективно изгоняет из жизни мегалотимию и заменяет ее рациональным потреблением, мы становимся последними людьми. Но против этой мысли люди восстают, они восстают против идеи стать недифференцированными членами универсального и однородного государства, где каждый подобен другому, куда ни подайся на земле. Люди хотят быть гражданами, а не буржуа, ведущими жизнь рабов без господ, жизнь рационального потребления, скучную жизнь, наконец. Люди захотят иметь идеалы, ради которых можно жить и умирать, пусть даже самые великие идеалы уже, по существу, реализованы на земле, и они захотят рисковать жизнью, пусть даже международная система преуспеет в отмене войн. Вот это и есть противоречие, которое либеральная демократия до сих пор не разрешила.»

В книге скрупулезно перечисляются «отдушины», которые современное общество создает для людей, по-прежнему жаждущих быть признанными лучше других, но лишенных былой возможности вступить в кровавую битву. Это предпринимательство, конкурентная политика, спорт, экстремальный отдых, формальное искусство. Интересно, что этнический японец Фукуяма именно традиционное японское искусство приводит в пример как истинно формальное и даже «снобистское», усматривая в нем большой потенциал для сублимации мегалотимических страстей. Но, признает автор, ничто не гарантирует нам, что сублимация через эти отдушины всегда будет успешной и полной. Нельзя исключать, что в какой-то момент люди, утерявшие возможность бороться за мир и демократию, станут бороться против мира и демократии — просто потому, что не могут против чего-нибудь да не бороться. Таким образом, вопрос о конце истории (точнее, об окончательности этого гипотетического конца) остается, по большому счету, открытым.

Трагические события этого года для многих послужили поводом лишний раз пнуть Фукуяму: мол, где ж тут конец истории, когда в Европе полыхает война, какой не было со Второй мировой? Однако не стоит поминать философа недобрым словом. Всё происходит в строгом соответствии с его моделью. Посткоммунистическая Россия имела ненулевые шансы построить у себя либеральную демократию и присоединиться к клубу «постисторических» стран — но, к великому сожалению, застряла в историческом бытии, с тиранией господ и бесправием рабов. Не стоит удивляться, что мегалотимия господ (даже таких ничтожных и неадекватных, как эти) выплеснулась во внешнюю агрессию. Конец русской истории еще раз отложился.

Книга заканчивается яркой метафорой в стиле вестерна. Ее хочется процитировать:

«...Человечество будет казаться не тысячей цветущих побегов на стольких же различных растениях, а длинной цепью фургонов на одной дороге. Некоторые будут двигаться к городу быстро и резко, другие встанут на отдых в прерии, а то и застрянут в колее на горном перевале. Некоторые будут подожжены при нападениях индейцев и брошены на дороге. Кое-кто из погонщиков, оглушенный битвой, потеряет чувство направления и какое-то время будет гнать фургон не туда, а в паре-другой фургонов народ устанет от езды и решит встать постоянным лагерем, вернувшись для этого назад в удобное место. Еще кто-то найдет объездные пути, ведущие туда же, куда и главная дорога, хотя окажется, что для перехода через последнюю горную цепь придется выезжать на тот же перевал. Но подавляющее большинство фургонов медленно будет продвигаться к городу, и почти все они в конце концов туда приедут. [..........] Сомнительно, чтобы сейчас мы уже достигли этого момента, потому что, несмотря на недавнюю всемирную либеральную революцию, доступные нам свидетельства о разбредании фургонов не дают возможности сделать такое заключение. Не можем мы и в окончательном анализе сказать: если большая часть фургонов доберется до города, не выйдет ли так, что их пассажиры, оглядев новые места, решат предпринять еще одно, и более дальнее, путешествие?»

26.08.2022

Следующая рецензия   |   Все реценции   |   В.Смоленский